Добавить в избранное
Роберт Родригес

Город грехов: рецензия

Винить "Город грехов" /Sin City/ (2005) в пропаганде насилия – все равно, что связывать свое падение под поезд с первым в мире сеансом "Прибытия поезда". Роберт Родригес виновен в существовании доктора Менгеле и Чикатило, педерастов в сутанах и оборотней в погонах, в присутствии приговора по делу Ходорковского и отсутствии такового по делу О.Дж. Симпсона не больше, чем Люмьеры – в железнодорожных катастрофах. Газеты почитайте. Все зависит от того, как и для чего вы читаете газеты, как и для чего вы снимаете кино, как и для чего вы его смотрите. Местами в фильме Родригеса действительно жутко страшно, хотя он весь нарисованный, но это значит только, что рисунки пробились к реальности, что им нельзя не верить, то есть образ "Города грехов" оказался сильнее спецэффектов. А вот "образ чего" – дело совсем другое.

Фильм наследует "Убить Билла" /Kill Bill/ с той разницей, что за одну Уму Турман – трое здоровых мужиков, Микки Рурк, Клайв Оуэн, Брюс Уиллис. Они тоже по очереди мстят за разбитую любовь, сражаются с превосходящими силами противника и спасают ребенка, только длится это не четыре года, как у Невесты, а ровно вдвое больше, хотя с теми же постоянными ответвлениями и временными инверсиями. И как к Невесте отношение меняется, так и "совсем хороший" из всех трех ипостасей – только последний на свете старый честный полицейский (Уиллис). Он вполне логично начинает и заканчивает фильм. Но если без спойлеров – лишь в этом моральная победа, в "композиции сюжета". Потому что, в отличие от "Убить Билла" с его частным исследованием страсти, "Город грехов" претендует на общую картину мира с точки зрения справедливости – еще более общую, нежели "Однажды в Мексике" /Once Upon a Time in Mexico/ (2003). А с этим сейчас одно сплошное хи-хи.

Родригес выискивает как раз остатки романтизма, остатки в людях "хорошего", просто не надевая розовые очки, как было в "Детях шпионов" /Spy Kids/. Вот ему и остается черный фильм да черный юмор, темная ночь и болото, руины и задворки, горы трупов и море крови, одиночная камера и электрический стул, голова недоеденная и голова недорезанная, людоед (Элайджа Вуд) и маньяк-педофил (Ник Сталь), страшный братец-сенатор (Пауэрс Бут) и еще страшнее – братец-кардинал (Рутгер Хауэр), коп-убийца (Бенисио Дель Торо) и коп-предатель (Майкл Мэдсен), шлюха с автоматом (Росарио Доусон) и шлюха с нунчаками (Девон Аоки). Светлого – только волосы спасенной святой невинности (Джессика Альба), да и то светлой памяти ее спасителя, да и то с глобальной иронией. Ну, еще миг победы для влюбленных еще на миг шлюхи и бывшего частного детектива, но в такой черной комедии, что это вообще фантастика. Ну, еще свершившаяся месть урода и бандита, но такой ценой, что блюдо практически несъедобно, холодное или горячее.

Все разведено в "три истории" по комиксам Фрэнка Миллера, культового в Америке не меньше, чем у нас – Кира Муратова. У Миллера тоже всегда все пересекается и ни минуты не стоит на месте и, как Муратову, его надо не пересказывать, а смотреть. И все будет понятно, даже без объяснений, что за "человек" Джош Хартнетт и кем был Клайв Оуэн "до операции". По той простой причине, что "точка зрения справедливости" на сегодняшний день превратилась в чистую схему, таблицу. Отсутствие некоторых объяснений – лишь юмор Родригеса по отношению к Миллеру. Но больше нет никаких сомнений и сложностей. Добро и зло, правда и неправда, закон и беззаконие различимы сегодня в любой самой мелкой, запутанной, многоплановой ситуации моментально и стопроцентно, как "табличная схема" комикса. Потому все подробности "свинцовых мерзостей" у Родригеса – романтический пафос, оставшийся единственно возможным для глобальной иронии, то есть искренний гнев на вечный и последний аргумент "сложносочиненных" прагматиков. "А мы не знали". А кто мешал узнать? Кто мешал различить, вместо того чтобы смаковать? В чем больше насилия, в черном юморе или в полном пофигизме? Ну, вот и получите.

При этом слоганом фильма может быть "Дело наше безнадежно, перспективы кино безграничны", и если опять же "Убить Билла" доводит свое знание страсти до балетной формы, то "Город грехов" – это графика не в компьютерном смысле. Черно-белый мир, целиком снятый на зеленом экране, сравним с гравюрами Доре к "Божественной комедии". В этом Родригесу здорово помогла, помимо комиксов Миллера, история кино. Собрал все "фильмы нуар", сколько ни перечисляй ("Большой сон" /Big Sleep, The/ (1946), "Двойная страховка" /Double Indemnity/ (1944), "Убийцы" /Killers, The/ (1946), "Асфальтовые джунгли" /Asphalt Jungle, The/ (1950), "Печать зла" /Touch of Evil/ (1958) и т.д.), и довел до их голых экспрессионистских корней ("Кабинет доктора Калигари" /Cabinet of Dr. Caligari, The/ (1920)). То есть мало, что Миллер хорошо рисует, Родригес еще нагрузил каждый его штрих (от плащей и автомобилей до драк и погонь) тучей верных ассоциаций, доводящих экспрессию до перманентного стресса. А потом взял и все это снова высмеял (красные кедики, желтый ублюдок, золотой глаз, зеленые глаза плюс уже компьютерные эффекты, от "сердечка" до силуэтной мультипликации). Настолько твердо его знание, почем нынче фунт экспрессии. По мозгам.

Чистота манеры в сочетании с чистотой помыслов делает воображаемую реальность "Города грехов" реальным воображением. Большинство кадров врезается в память, как на левой груди – профиль Сталина (только не ждите, что я буду вам рассказывать, когда Рурк влетел ногами в лобовое стекло или о чем заговорил труп Дель Торо). У каждого своя память, а некоторые вообще лучше помнят слова. По этой части все диалоги – образцовая стилизация все того же "нуара" с его субъективными комментариями от лица "настоящих мужчин" и многозначительной немноголовностью по отношению к "роковым женщинам". Монолог Пауэрса Бута о власти глобальной лжи вообще сравним с арией о клевете из "Севильского цирюльника". Ну, а если какому Фоме Неверующему требуются еще факты, тут можно сказать, что, когда Родригес пригласил Миллера, художника комиксов, в полноправные сорежиссеры, ему предложили выйти из Американской гильдии режиссеров, соавторства не допускающей. И он вышел. А когда позвал Тарантино снять один эпизод для понта, тот снял за гонорар в размере 1 (один) доллар. Заплатив, Родригес заметил: "В следующий раз, когда будем работать вместе, сумма возрастет вдвое. Будет два доллара".



Источник: www.mircinema.ru
   
© 2007